Пятидесятники: крещение духом

Пятидесятники

Мало чем отличается от магических ритуалов далекого прошлого обряд крещения в различных христианских церквах и сектах. Например, баптисты совершают крещение в реке, озере или море. В отличие от православной и католической церквей, водному крещению баптисты подвергают не несмышленых младенцев, а взрослых, которые, говорят они, принимают веру и сердцем и разумом, после испытательного срока. Обычно под пение членов общины крещаемого ведут к открытому водоему, над ним читают заповеди и притчи о крещении Христа из Евангелия. Затем крещаемый в одном белье входит по пояс в воду. Вместе с ним входит в воду пресвитер. Он простирает над вступающим в общину руки и совершает специальный ритуал: окунает его так, чтобы волосы и лоб коснулись воды. Это связано с верой и возможность очищения, получения божьей благодати и святости путем магического повторения тех же действий, которые якобы совершал при своем крещении Христос. Как некогда люди думали, что дождь можно вызвать разбрызгиванием воды, прекращение ветра спокойным поведением, так и христиане повторением действий Христа думают получить божье благословение.

В иной форме приобщают к богу своих «братьев и сестер» пятидесятники. У них сошествие «божественного духа» на человека совершается с помощью крещения духом.

Пятидесятники в отличие от других сект считают, что крещение духом может получить не каждый, а лишь тот, кто посвящает себя «божественному труду», то есть изнуряет себя молитвами и постом. Внешним проявлением крещения духом пятидесятники считают «говорение на языках», когда человек доведен до религиозного экстаза и начинает бессмысленно выкрикивать бессвязные слова.

А теперь присмотримся, как это делается в одной из общин пятидесятников. Жили они отрешенно от забот большого таежного поселка. И к своим делам «мирских» не подпускали. Известно было лишь, что за высоким тесовым забором большого дома Степана Волощука, руководителя общины местных пятидесятников, собираются они довольно часто, а то, что их молитвенные собрания проводятся в форме древних мистерий, мало кто знал. Правда, кое-какие слухи просачивались, особенно когда кто-то из «братьев» попадал в больницу с душевным расстройством, а то и необратимыми сдвигами в психике.

Федор Миткалев попал в эту общину еще подростком. Его туда ввела тетка Анна, взявшая племянника на воспитание из многодетной семьи. В 1975 году его крестили, а через шесть лет он уже лечился от тяжелейшего душевного расстройства. К счастью, с помощью врачей он одолел этот недуг, а с помощью новых товарищей освободился от религиозных пут. С его слов и записан этот рассказ.

Детство у него было нелегкое, и не вина тому большая семья. Скандалы и драки в семье начались после того, как отец стал запойным. Поэтому Федор легко согласился на уговоры тетки Анны, родной сестры матери, и уехал с ней в лесопромхоз, где вскоре вместо школы попал в секту пятидесятников. В поселке ни друзей, ни товарищей, работа непостоянная — куда пошлют. Бездумно согласился с предложением тетки пойти с ней на собрание общины, там и сверстники есть. Пошел без особого интереса, а остался на долгие годы.

Навсегда в памяти запечатлелось крещение духом святым. В этот вечер Степан Волощук был тих и сдержан, лицо его светилось радостью: прибавление в общине — не рядовое событие.

Когда «братья и сестры» расселись на лавках в тихом безмолвии, Степан сообщил, что сегодня они в свою семью принимают Федора Миткалева, подростка тихого и уважительного, все его знают по прежним собраниям. Особо он поблагодарил сестру Анну за то, что она привела к божьему престолу достойного юношу. Волощук взял в руки раскрытое Евангелие и стал торжественно читать. Смысл его слов до Федора не доходил, но он воспринимал их с доверием. Голос Волощука креп, густел, ускорялся, он все чаще бросал в молящихся стрелы-взгляды и, когда перешел на речитатив, будто на полном скаку остановился, смолк. Повисла тишина. И опять неожиданно Степан деревянно упал на колени. За ним с возгласами и причитаниями повалились все, вразнобой зашептали, заговорили, заголосили. Сначала тихо, а потом все громче и громче, казалось, каждый хотел перекричать другого, кое-где уже раздавались истерические выкрики, взвизгивания.

Волощук, передвигаясь на коленях, уперся сверкающим взглядом в Федора:

— Кричи: «Крести меня, господи!» Громко кричи,— шепотом добавил он.

И Федор закричал:

— Крести меня, господи! Крести! Крести!

Шли минуты, шли часы, а он все кричал и кричал. Его голос тонул во всеобщем гвалте, истерических взвизгиваний и всхлипываний, а ему казалось, что его «Крести!», пронизывая потолок и крышу, уходит ввысь, к тому, к кому обращен этот зов. И он тянул, тянул свои руки к нему, всевышнему.

Голос охрип, глаза наполнились болезненной мутью, язык уже не помещался во рту, онемевшие руки упали к полу, а «дух святой» молчал.

Соседи подхватили его руки, толкали в спину, в бока: «Кричи!» и сами с еще большей исступленностью вопили:

— Крести его, господи!

В беспамятстве Федор еще раз вскрикнул, с его губ стали срываться нечленораздельные звуки, непонятные слова, и он в бессилии повалился на бок.

Очнулся Федор от многоголосого торжественного рева, его окружали потные и ликующие братья и сестры. Они продолжали вопить:

— Благодарим тебя, господи, за милость твою!

Так он стал пятидесятником. Молитвенные бдения следовали одно за другим — и каждое на пределе возможностей человеческой психики. Степан Волощук сам впадал в экстаз и умел вовлечь за собой «братьев и сестер».

Нервная система Федора Миткалева не могла долго выдержать, и он оказался в психиатрической лечебнице. А ведь мог быть исход более трагический, что случалось не раз в общинах пятидесятников.

Можно было бы рассказать об обряде крещения у сектантов иных толков, у католиков и протестантов, привлечь свидетельства из других религий, но в этом, думается, нет необходимости. В какой бы форме ни совершался обряд приобщения человека к религии, в нем всегда присутствует вера в магические свойства воды, дыхания, огня, других предметов и желание заручиться благим расположением сверхъестественных сил.

И еще есть нечто общее для всех этих обрядов. Все они в той или иной мере отражают социальные условия, в которых возникли. А возникли они в классово-антагонистическом обществе и соответственно обслуживали интересы господствующих классов и духовенства.

Попробуем вдуматься в слова, которые возглашает священник над только что родившимся человеком:

— Крещается раб божий!

Хорошо, что еще несмышленое существо не знает своей рабской судьбы, но присутствующие-то понимают, что обращенный в христианство человек должен постоянно помнить: отныне и до гробовой доски его жизнь зависит от бога, он всего лишь червь земной, ничтожество и временный гость на земле. В прошлом, испытывая социальную приниженность, гнет и постоянные притеснения, человек невольно верил и в свою рабскую зависимость от бога. Это вполне объяснимое состояние угнетенного в эксплуататорском обществе. Не зная подлинного выхода из беспросветной нужды, он все надежды возлагал на царство небесное, поэтому и детей своих стремился оградить крещением. Без этого, думал он, царства божьего им не видать. Его надежды передавались детям, он учил их не роптать на тяжкую долю на земле, смиренно нести свой крест — за богом не пропадет.

А что за крест у простого народа, известно. Правители высоко ценили христианство за то, что оно воспитывало рабскую покорность в людях. Крещался-то «раб божий», а служил этот раб «господам своим по плоти»: рабовладельцам, помещикам и капиталистам. Вот вам и одним миром мазаны: у господина оно благоухает, у раба отдает потом и смрадом.

В прошлом духовенство не считало необходимым пояснять, что понимается под словом «раб». Раб и есть раб. Теперь приходится оговариваться, что это только дань форме, канону.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.

rss facebook twitter
Все права защищены | Любое использование материалов сайта возможно только при указании активной ссылки на сайт moscowia.net